"Cердце моё открыто всему сущему.
Оно пастбище для газелей и Кааба паломника,
скрижали Торы и стихи Корана.
Я исповедую религию Любви.
Куда бы ни пошли ее караваны,
она будет моей религией и моей верой".


Джалаладдин Руми
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:58 

ДРУГОЕ - ЦВЕТА ЗАРИ...

Sin muedo
Они плыли из Гавра в Ленинград на одном корабле с испанцами - женщина с серыми волосами, в сером платье и берете, с сероватой кожей и бледной, какой-то вымученной улыбкой, и её сын, тёмный подросток нездешнего вида, весь в коже и молниях. Не француз, не испанец - гражданин мира.
Шёл тридцать девятый год. Сначала, в тридцать седьмом - тридцать восьмом годах, этот путь проделали дети, спасаясь от артиллерийских обстрелов, потом взрослые, те, кто заварил крутую кашу. Члены поражённого в правах правительства с семьями. Когда тебе на голову падают бомбы, поздно думать о том, справедливо ли это - или наказание за попытку установить твою собственную справедливость.
Оттого, думала женщина, испанцы все опалённые, словно головёшки, - исчерна-смуглые и волосы точно плавленая смоль. Эти члены правительства и Третьего Интернационала, которые жаждут сквитаться, продолжить борьбу. Третий Интернационал против Третьего Рейха - не очень смешно.
Её борьба - та уже на исходе. Семья разломлена ровно пополам, и вряд ли удастся склеить, даже соединив части. Ветер перемен унёс отца и старшенькую - единственную - дочь в Россию, теперь тамошние патриоты и апологеты жаждут воссоединения любящих.
"Я так начала стихи: "Дано мне отплытье Марии Стюарт", - думает женщина. - Поэты все слегка пророки: напрямую зависит от степени безумия".
И в это мгновение видит рядом со взрослыми девочку - и вроде как одной с ними породы, и так же явно не из них. Совсем юную девушку-подростка, мальчишницу по своей повадке, Она так похожа на Сонечку, умершую в страшных животных болях, и вместе с тем на другую, старшую Софию, с сердцем, порванным в лоскуты, что хочется позвать её тем самым именем. Так, чтобы никто не услыхал. Неслышимо для всех дотронуться до рукава батистового платьица.
Сходство наоборот. Англичанка Холлидэй казалась испаночкой. Эта, напротив, - плод готического, средневекового Севера: рыжие косы, светлей даже и Софииных, крутой лоб, жемчужно сияющая кожа в ярких веснушках. Жар-птица.
Но чем обе вровень друг с другом - живое пламя. Фениксы, что сгорают на своём собственном костре.
Никакого траура с белым воротником, как у Софьи. На ногах изящные, совсем не детские туфельки, оттого Мари почти воочию видит "утюги с мордами" - огромные тупоносые башмаки, на которые так, бывало, жаловалась Сонечка. "Уж лучше мне танцевать на ножах, как Русалочке, чем в этих гирях", - говорила она. А танцевать приходилось много - театр, голодный и бедняцкий театр военной Москвы. И работать много: у неё нет и не может быть своих детей, зато сестёр целых три: в отличие от неё - красавицы, высокие, златоволосые, и с модной обувью у них всё в порядке.
Удивительно, что девочка не отвечает на пристальный взгляд. Ещё страннее, что и остальные не обращают внимания - глядят на плеск серой морской воды, на мрачную полоску туманного берега. Глядят насквозь, и от этого сквозит в душе самой Мари.
- Сонечка, - внезапно проговаривает она не губами - одной мыслью.
- Я не она. Ана, - отвечает девочка звонко и нежно. - Ана Мария Десидерия. Дезире.
Только первое имя чётко испанское - с одним "н". Только первое с натяжкой можно считать женским - было ведь такой первосвященник. Во Франции, откуда они уехали, кавалеров-Дезире столько же, сколько дам. Да, там ведь э-мюэ в конце женских имён, но оно не говорит ни о чём - ибо немое. Что до Германии, то там, как и, впрочем, в Испании, любят нарекать сыновей - Эрих Мария, Карл Мария, Райнер Мария.
С Райнером они долго переписывались, не видя друг друга в лицо. Целовались душами вплоть до самой смерти - и после неё, потому что сон не преграда поэту, если он любит.
Ана Мария Страсть. Ана Мария Желание. Ана Мария Стремление.
Испанское женское лицо есть человеческое женское лицо во всех его возможностях страдания и страсти. Но Мари видит лишь изысканную, учтиво-безразличную маску.
Так тянутся томительные дни, когда прибытие и неприбытие одинаково тяготят душу и вонзаются в тело. Снаружи плещет солёная вода, внутри дождит слёзной моросью. Лишь редкие появления Аны скрашивают корабельные будни.
"В жизни я рядила тебя в коричневое с золотом фаевое платье, тяжёлое грузом четырёх отживших поколений, бременем лежащее на плечах, потому что должна была его сшить себе моя прабабка - и не сшила, бабушка и мать - не сшили, осмелилась лишь я в своём дерзком девичестве. Стан охвачен тугим лифом о двенадцати пуговках, мыс вдаётся в юбку, словно в море, и шелест от просторных гибких складок - морской. Платье встречи с первой Софьей. И вдруг накрывала дворянскую корицу вторым одеянием - купеческой, кустодиевской панбархатной синью, где по полю розаны, алые цветки. Розанетта из моей "Фортуны", Роза по имена Ана там, в бездне морской".
Девочка становится на расстоянии локтя от Мари, что вперилась, как в зеркало, в балтийскую, финскую тьму. В глазах страшный, детский - или вовсе не детский - серьёз:
- Бывают дни, когда примеряешь на себя воду. Бывают - петлю, в отсутствие хозяев и люстры со свечами. У вас, русских литераторов, вечно так: то горло бредит бритвою, то висок ищет рифмы "курок", а сердце зовёт девять грамм для опохмела. Оставляет надежду, что у тебя не произошло фиксации на каком-то одном методе суицида.
- Я сплю? - отвечает Мари. - Ты говоришь и снишься мне на русский лад.
читать дальше

10:44 

ТЁПЛАЯ ЗВЕЗДА

Sin muedo
А кругом лежат снега на все четыре стороны;
Легко по снегу босиком, если души чисты.
А мы пропали бы совсем, когда б не волки да вороны;
Они спросили: "Вы куда? Небось, до теплой звезды?"

Борис Гребенщиков


Хей, ученики мои и единокровники мои! Вы давно можете числиться во взрослых мастерах. Руки ловки, тела полны сноровки. Головы по завязку набиты науками, карманы платья - хитрыми штуками. Радуете старого рыбьего стригаля безмерно. Есть среди вас и чесальщики, и валяльщики, и прядуны, и в сушильный ларь кладуны, и ткачи, и портачи (в сторону: не те, кто портит, а кто платна кроит, да не так, чтобы семь раз отмерить, один отрезать, а враз), и прибрежные цедильщики, и под хмаревом белильщики. Солнце-то бы мигом выбелило влажные холсты, да вы ведь его и не помните. Я тоже: слыхал, что дед мой видал - говорил, ух и жаркое!
Но только один из вас будет моим наследником. Настоящим стригалём, который не боится танцевать на хребте Царь-Рыбы с длинной бритвой в руках. Нужно умение и чтобы с сачком бродить по отмели, высматривать, где короткий волос клочьями к берегу прибился. Такой просушить, выжать - готовый войлок получится, тонковат разве что. Недюжинная сила потребна его через валки пропускать, тако же - из долгого волоса нитку вить с деревянным маслом. Великая - прясть из нити: тяжёлая она, что гранит, что сами чешуи Рыбные. Твёрдая рука нужна из ткани доспех кроить острым кремнёвым ножом. Мощная рука - мять мялкой, колотить колотушкой, носить пудовые трубы полотна - расстилать на прибрежном песке. Весь мир мои питомцы оденут-нарядят, мастерами став. Но до того - не одно ваше ручное-телесное умение испытано будет, а и гибкость мысли. Послушайте историю, в годы до Большого Удара звались такие "миф" и служили для посвящений отроков. Извлеките должный урок и крепко-накрепко запомните.

Вот вы привыкли к выражению "Рыбий мех" - кого же ещё стричь да чесать, как не рыб.
Да и предки бы посмеялись. Над вами самими. Хотя бытовало у них ходкое "на рыбьем меху", а уж из рыбьей кожи и булгары много хорошего делали, и нивхи красотейшую красоту шили. Всю в цветных узорах. Только голая была эта кожа, да и рыбы - сплошная мелочь.
К тому времени, когда человек стал дерзок и самоуверен настолько, что возмечтал о вечном мире на планете, оружия у него накопилось - всю её можно было отравить насквозь или изорвать в клочки, как ряднину. А искусственные мозги, что управляли нуждами людей, были в миллиард раз сложнее, чем у каждого из них в отдельности, и вполне могли подумать не то, что надо. Примерно так и вышло. Или на дальних рубежах отказала какая-то "кнопка", или на самой Земле что-то неладно раскрылось, только выбилась издалека Пламенная Стрела длиной в тысячу тысяч морских миль и ударила в Континентальный Щит. Говорят, он задолго до того перестал быть единым, но от последнего толчка, самого яростного, вообще распылился на крохи.
читать дальше

11:57 

ДЬЯВОЛ НОСИТ ВЕРДУГАДО

Sin muedo

..Такую клеть из стальных обручей, скреплённых поперечинами и обтянутых поверху плотным чехлом из самой драгоценной ткани, какую вы можете себе вообразить. С одной стороны клетка размыкается, ты заходишь внутрь, словно еретик на аутодафе - в свою дровяную кладку. Затем вертугадо прицепляют к лифу, что вторгается в юбочные складки острым мысом, называемым шнип. Во имя скромности лиф сильно придавливает грудь к рёбрам: хотя держать всё сооружение на кончиках выпяченных сосков показалось бы сущим мучительством. Затем умелые руки горничной застёгивают тебя на все крючки, и вот ты можешь передвигать громоздкое сооружение вплотную к паркетам парадной залы Пастраны - да хоть Эскуриала! - с изяществом, отточенным веками. (Мы невероятно древний род.) Никто из придворных и лакеев не заподозрит, что внутри живой человек.
Не то чтобы живой. И не вполне человек.
Но, безусловно, женщина. Самых благородных кровей. Донья Ана де Мендоса де ла Серда, принцесса Эболи. Что неизгладимо.
читать дальше

20:19 

ПРЕДНОВОГОДНИЙ РОНДЕЛЬ НАСТРАДАМУСА

Sin muedo
Бикфордовым шнуром сгорает год,
И ёлки скоро выпялят шары;
Туги, как бомба, яйца и сыры
И Боингом отправятся в полёт.

Ах, что ещё наш Ирод пригребёт?
Мы от фартовой тащимся игры.
Бикфордовым шнуром сгорает год,
И ёлки скоро выпялят шары.

Волхвы нам приготовили дары
И козлик бородой вовсю трясёт:
Капусту незапамятной поры
В челне Харон ужо ведь привезёт.
Бикфордовым шнуром сгорает год…

20:18 

ПСЫ ГОСПОДА НАШЕГО (DOMINI CANES)

Sin muedo
Все мы, брат, собаки перед Богом:
Служим, стойку делаем да лаем,
Ловим пташек по-над бездны краем,
По беспутным шляемся дорогам.

Нас в ошейнике выводят строгом,
Что шипами вздыбился, как раем.
Все мы, брат, собаки перед Богом:
Служим, стойку делаем да лаем.

Мы домашней непричастны стае
И чужим не следуем урокам:
На добро с ухмылкою взираем
И своим лишь следуем порокам.
Все мы, брат, собаки перед Богом...

18:48 

RONDELLE

Sin muedo
Свеченье серого, сиянье серебра,
Земных очей застывшие колодцы -
На бельма льда хирург едва ль найдётся:
От поздней осени не жди вовек добра.

Да будет наша жизнь обильна и храбра!
Ведь под конец нам повстречать придётся
Свеченье серого, сиянье серебра,
Земных очей застывшие колодцы.

Но всё ж отрадна сердцу зимняя пора:
Ни слякоти, ни слёз на дне болотца,
Мы Верхнего Пути первопроходцы,
И ловят нашей шхуны леера
Свеченье серого, сиянье серебра...

13:37 

КНУТОБОЙЦА

Sin muedo
Наша деревня Удолы никогда селом не называлась, хоть церковь и посейчас стоит. Рылом не вышли: и ярмарок не проводим, и богомольцев не привечаем, и дворов раз-два и обчёлся. А вокруг степь влажная, высокотравная. Стоило бы хоть молоком приторговывать: коровёнки наши хоть мелки и сухопары, да вельми удойны. Всё оттого, что вот идёшь, бывало, мимо двора, где хозяйка не в хлеву, на воле скотину за титьки дёргает или хотя бы с подойником к ней шествует, непременно скажешь: "Реку полную тебе под кормилицу!" Керим-Горгий, пастух наш, правда, баял, что-де выпасы наши вельми добры и серые живорезы пуганы, только это он себя так нахваливал. Ведь вот ныне выученики вместо него самого робят, малые совсем двояшки, Семёнко с Павлинкой, и выходит нимало не плоше. Никто скотину не режет - ни серые, ни бурый из дальнего лесу. Отвычные потому как.
Керим заявился к нам ранней весной, лет десять, а то и все тринадцать назад. Нравом тёмен, ликом смутен, в степняцкой одежде из выворотной кожи и как есть безлошадный. Только кнут у него через плечо висел, в семь колец свёрнут. Дивились мы: коня нету, а бич исправный. Гладкокож и прям лоснится, будто чёрная гадюка в траве. Говорил парень - из дальней Степи, только кто ему поверит-то, они ж конные все, в набеге там или не в набеге. Вросли в седло с младых ногтей да мамкиной груди. И ещё - будто он из своего племени вышел. Оно и понятно - кто ж станет держать неумёху, что скакуна запалил или волчарам скормил, а то и не одного - эти же варвы неумытые одвуконь норовят проехаться. Один жеребец подсёдлан, другой, заводной, в поводу рядом бежит.
Вот, значится, какое дело. И просится эта рожа на службу: хоть за один прокорм и кровлю над башкой своей дурномысленной.
- Добро, - говорит ему Ивантей, староста наш. - Дельного пастуха у нас николи не было, хоть, по правде, обходились как ни на то.
А это значит - сами выпасали. Мужиками и большими робятами. Всей деревней без просыпу... Ох, глаз не смыкая. И то кой-какую скотинку поплоше, бывалоча, хитники резали.
Тот, знамо дело, согласен.
- Так не годится, - воспротивился отец Онфим, - покреститься тебе надо. Иначе коровки с бычками тебя не послушают.
Поп у нас был вдовый, таким вдругорядь жениться нельзя, так он себе домозаправительницу привёз. Старую, как моя кобыла Незванка, у которой к двадцати пяти годам все резцы под корень сточились, да только у бабы зубья оказались преострые и язычок под стать. К слову, оттого у нас и не село, а деревня задрипанная и зачуханная, что никому не охота беззаконие терпеть и церкву церквой признавать.
Ну, и отчего тогда малому не покреститься, раз и он, и мы одинаково анчихристы? Заделался Керим Горгием-Змееносцем. Тьфу - Змееборцем. Такой был здоровенный - еле стоймя в купель влез. А она была знаменитая, батюшка Онфим её "медным морем иудейским" прозвал. Вроде большущего кубка на низкой ножке и вся резьбой и чеканкой изукрашена. Ходили слухи, что даже не медь то была, а золото с серебром. Сплав тот электрумом по-землегречески именуется.
Поселили парня у Марицы, старой вековухи, неподалёку от старостина хлева, что на полтора десятка голов. Ивантей-богатей такой был мироед, что сирот нанимал ходить за своей скотиной, да и жена его только и таскала охапки сена, пока не померла, двух девок на батьку оставив. И девки то же творили: старшая, Светолада, и молодшая, Яромила. Назём-то с недавних пор Горгий на огороды вывозил. Мужским делом считалось.
Трепали языками про пастуха, что когда с поганым возом едет, кнутовище туда втыкает. Вовсе зря трепали, это я вам толкую: ни пылинки, ни соринки на своём любимце не допускал. А уж какие чудеса ремнём творил! Положит монетку наземь аршина на два от себя, раскрутит этак, чтобы оловянный бубенец-позвонок на самом конце загудел, и как щёлкнет рядом, пылюку взбивая! Глядь, а монетка уж у него в ладони. То же и платок девкин узорный, и стариковская трубка-носогрейка. Или пустит Горгий хвост волной и захлестнёт на крынке, что на плетне сушится: снимет и тотчас обратно взденет. С мужицкими валяными грешневиками мог то же изделать: если мужик навеселе и полный непочётник.
Видя, что он склонен к порядку, бывалоча, просил пастуха мужицкий мир выпороть кое-кого из особо заядлых. Отвечал на то Горгий:
- Кнутом бить - позорище, потом мужика выборным нельзя сделать, хоть он тысячу раз исправься. А розги-батоги - дело честное, да немудрёное. Любой дурень или баба справятся. Тем паче я по одной скотине работаю.
Коровам от него, правда, одна музыка доставалась. Никакого битья или ругани. Но того, что в песенке: "Рано утром поутру пастушок туру-ру-ру, а коровки в лад ему - му-му-му да му-му-му", - того тоже нет. Рожка или там жалейки у Горгия в заводе не было. Только идёт за ними, гонит на поскотину, да крутит этак всем своим Змеем словно крылом ветряка, бурю с Дикополья нагоняет: "У-у-у!" Вот они у пастуха словно шёлковые становятся. Мыкнуть попусту не смеют. По лугу не разбредаются. В рощу поодиночке не заходят. Как-то телушка годовалая в солонец провалилась - они у нас мало приметной коркой затянуты, чуток просевшей и трещиноватой, как на плохом пироге, а под коркой будто густой тягучий кисель. Горгий мигом захлестнул своё орудие вокруг плеч, едва ли не по горлу, - и выволок беднягу из топи невредимую.
Да что там, он и с племенным быком из соседней деревни умел поладить. Ещё махоньким бычком, по слухам, из рожка выпоил. Зарезать не дал - добрую породу почуял. Хотя бык-от по большей части смирён, это коровушки, когда в охоту придут, делаются буйные. Могут запросто через тын перемахнуть, да хоть через городское забороло, если там внутри он самый стоит!
То не о коровах. И даже не о тёлках.
Парень да девка деревенская до семи лет младень и младеня, с семи до двенадцати - отрок и отроча, а после двенадцати он недоросль, она - хвалёнка. То бишь бабки-сватьи её перед женихами во всю прыть начинают хвалить: и стряпуха-то, и ткачиха, и тонкопряха, и станом красна да на личико ясна.
Светолада ко времени, когда Горгий посолиднел, в хвалёнках уж года четыре сидела: батяня женишков перебирал. Наряд материн - душегрея мелкой зернью вкруг скатного бурмицкого жемчуга и корольков вышита, кованым кружевом по атласным рукавам и подолу изукрашена, коруна о семи зубцах с долгими ряснами сплошь маргаритовая, на юбке понёва и вовсе парчова, бабкину отцу в тыщу рублей серебром стало - тот наряд худым ей показался. Сама, небось, в пышном теле ходила - вот Ивантей новое под ту её стать и подобрал. Краса к пущей красе: у Светолады глаза-от голубы, коса до пояса ржаная, извитая, белоличка, на щёках розаны цветут. Мудрено ли, что и пастух на неё заглядывался, как по улице плыла под руку с Яромилой?
А вот Яромила росла нескладна да неладна. Черна с головы до ног, худа, юрка, патлы что палки, нос Бог семерым нёс - одной ей влепил. Как ворона против лебеди, вьюн против стерлядки, так и она против большухи. И в хозяйстве пустоцвет: то тесту разойтись в опаре не даст, то молочный горшок об пол в сердцах шваркнет - пресно ей покажется, полы не щёлоком трёт - острым ножиком скоблит. С парнями вольно говорить не умеет, на их шуточки едва ли не тем кинжальчиком отвечает. Толковали, мать, когда вдругорядь тяжёлой ходила, не на те степные окоёмы засматривалась. Вот и плевались на Яру все мужики: один Горгий хвалил и тяжёлое тесто, и перекисший варенец, от коего хмельным духом так в нос и шибало. Другого питья да печева ему, вишь, вовек не перепадало.
Выдать Яромилку поперёк Светолады срамно отцу казалось, а добрые женихи в нашу деревню заглядывать не спешили. Вот и баяли, что впору пастуха-навозника об услуге просить.
Добро, отыскался пришлый купец, Николай-молодец. Тороватый, собой пригляден, а что лет ему не так мало, тридесятый пошёл - так хоть есть кому безбрачный венец с девки снять. Свадьбу играли богато, порастрясли добро Ивантеево. Смеялись, правда, что невеста была, понятные дела, в новье, и в сороку двурогую укручивали как есть в новую, женихом подарёную. А вот сеструха младшенькая, как и следует по свадебному чину, в бабкино старьё вырядилась, что по швам посеклось и по низанному узору обсыпалось. Корова подсёдланная, право слово. Тоща моща - зашибись о плеча.
Все холостые парни при сей писаной картине затосковали: где, мол, наши очи были. Теперь кости грызть, что ли, словно псам?
А Горгий, от большой печали да невеликого ума взял да и посватался к Яромиле. Вот была бы парочка: баран да ярочка. Ну, Ивантеюшко добёр был: хоть отказал, но не от места. И притом бубна пастуху не выбил. Судачили потом - устрашился чего-то.
Николаец - лютый заяц семя-то заронил, а немного спустя по торговым делам ехать наладился. Не навсегда, мы надеялись. Через сколько-то времени явился: к самым крестинам угадал. Сына ему жёнушка родила. Первенца. От первой и второй жён ему одни дочки шли да шли - к дальней родне угодили.
Крестины задуманы были знатно. В другое место нежного мальца везти не решились, даром что церковка по малости своей была без крестильни. В тесноте, да не в обиде - тем паче отец Онфим запретил входить в святое место со сталью. Дома, говорит, свои драчливые мысли оставьте: или не учил вас никто, невежи окаянные?
Один Горгий не согласился со своим пастушеским орудием расстаться, напротив, запястье в петлю на рукояти вдел: не сталь и не железо, мол. И бает при всём народе: ты, попе Онфиме, пастырь с посохом, я пастырь с кнутом, а прочие - стадо. Тот посмотрел-посмотрел и с какого-то бодуна согласился. Много позже вспомнили, что священник не только раз в году на Пасху исповеди принимает. И новокрещенов привечает на особицу.
Словом, полна храмина люду, все принаряжены. Росным ладаном так изо всех углов и несёт. Отец сынка держит, поверх рубашонки в тонкие кисейные пелены завёрнутого, юная мать, только что от родовой скверны очищена, сзади, на руки батюшки да родной сестры повисла. Вокруг крестильного места для услады взоров толстые постилки лежат, килимы называются.
Опускают в воду крест. Подносят младеня к свячёной влаге, вот погрузят и его... Уже...
Плюх!
Тут-то оно, главное, и случилось.
Ворвались в открытые двери двое в жутком ремье и грязном тряпье, ножами размахивают. Толпа перед ними как резаная расступилась.
- Клади-неси добро драгоценное, чашу крестильную несметной ценности! - вопят.
Положим, это я так балакаю для пущего интереса. Никаких слов там не было, сплошной смрад и визг поросячий под сводами повис. Особливо младень старался-надрывался.
- Купель вам? - зычно говорит Онфим-Креститель.- Ужо будет вам купель, по первости ледяная, потом огненная!
И разом выплеснул воду вместе с младенцем на обоих татей. Одному купол по самые локти нахлобучился, пошатнул, но наземь, однако, не сронил. А если и так - невелика беда: там ведь ковёр лежал. А другой выхватил дитятю на лету одной рукой, закрылся, словно бы щитом, и орёт:
- Складай злато-серебро немедля, ино придушу червяка или зарежу!
Глядишь, и выгорело бы у него. Николаец-то, хмелён да умён, два угодья в нём, сунулся чадушко вызволять голыми руками - семь вершков железа вмиг схлопотал. Отец Онфим от такого замер истуканом. Остальные заробели и в единый миг раздались в стороны.
И никто не заметил, как Горгий снял с плеча свою драконью снасть.
Вы чего думаете, он там напоказ пляски устраивал? Шаг вперёд и два назад? Спину выгнуть, ногой притопнуть?
Нетушки вам. Уронил гибкое бычье лезвие на пол, с места не сходя, пустил-поднял волной и полоснул татя по спине, да так, что окровенил всего. Мало двух из одного не сделал. А на обратном потяге умудрился самым жалом и погремушкой захлестнуть и выхватить младеня, да так ловко и споро, что даже тонюсенькой крестильной рубашонки не просек.
В обчем, Яромила подхватила племянничка. На того, второго, навалились всей кучей, повязали, выволокли прочь. В город отправили вместе с телом подельника.
На том главные дела закончились. Начались дела интересные.
Зовёт на другое утро Ивантей к себе пастуха, говорит важно при большом стечении народа:
- Вдове ты и раньше знатную присуху устроил, а теперь к тому же в спасителях числишься. Бери за себя - вижу, человек ты стоящий. В долю введу, любимым зятем станешь.
- Не моё это, - отвечает Горгий. Все при этом видят, что изменился человек: плечи распрямились, стан выправился, глаза смотрят с отвагой. На лицо и то похорошел. - Вот Яромилу-кукен взял бы за себя с охотой, да родной отец не отдаст. Оба они знатней меня стократы. Что побочная моего хана дочь - не в ущерб родовитости: это у вас, оседлых да крещёных, есть дети, рождённые в законе, есть беззаконные, кому и на свет бы не появляться. Степь же широка и щедра ко всем без различия.
- Кто ты? - догадался тут спросить Ивантей.
- От святого отца я не прятался, - говорит бывший пастух. - Имя мне - Керимбек-багатур, боевое прозвание - Сокол-Кнутобойца. Такие, как я, идут редким пешим строем в первых рядах наступающего войска, потому что оружию нашему простор нужен и высота. Отбивает оно пущенные стрелы, обходит щиты и крушит кожаный доспех. Вырывает из рук противника луки, кинжалы и мечи. Творит успешное начало боя. Также умелые мы скороходы, потому что вначале конная лава шагом идёт, потом рысью, а пропускаем мы её через свои заслоны для смертельной атаки лишь когда в намёт поднимается. Здесь же я лишь потому, что поручено мне, храбрецу и хитрецу, отыскать и доставить к родным сердце сердца моего князя. Одного лишь взгляда хватило мне, чтобы узнать в юнице редкую красоту, гордость и душевную силу, коими во всей полноте своей наделён мой владыка. Знание девушкой наших обычаев также передалось ей с отцовой кровью.
Только и выговорил Ивантей через силу:
- Ярилка-то знает?
- Давно, - ответил Керимбек. - Не хотели мы уходить тайком, воровски. Да и на верховых лошадей только на днях я набрал: когда ты мне за спасение внука золотой червонец подарил. А теперь время приспело.
Больше не промолвили ни он, ни богатей ни слова. Собрались Керимбек с девушкой и удалились в чём были.
Говорят, добыли они в ближнем селе заморенных степняцких аргамаков - не любят у нас этой породы, больно суха, жилиста и норов имеет буйный. В соху-суковатку норовят запрячь.
Через некое время слух прошёл по всей Великой Степи, что на свадьбе любимой дочери Искендер-хана, Кок-Тенгри-Юлдуз, Небесной Звезды, с храбрейшим из храбрейших Керимом-Тайчи, то есть царевичем Керимом, гуляло десять тысяч, то есть тьма тьмущая народу - и все из них, мужчины, женщины и подростки, были воины. И что вскорости родились у новобрачных двое сынов-соколят.
- Видно, долгонек был их путь домой, - съязвил на это Яромилин отчим. - Ровнёхонько девять месяцев без семи дней тянулся.
А что ещё ему оставалось делать? Поп Онфим переосвятить церковку после всей грязи и крови переосвятил и докрестить его родного внука таки докрестил, только имя дал ему причудливое: Костянтин-Копроним. Дерьморожденный, попросту. В честь того византийского императора, который, как позже наш удалой малец, со страху нагадил аккурат в крестильную купель.
Тоже немалая слава, однако!

18:35 

СТАРОСУФРАЖИСТСКОЕ

Sin muedo

Женщина имеет право голоса:
Стонать под мужчиной,
Кричать, рожая ему сына,
Голосить над солдатскими гробами.

Мужчина обязан заниматься делом:
Внедрять в податливое лоно детишек,
Охранять территорию,
Подставлять под удар.

11:26 

МЕТРОПОЛЬ (ДЕТИ ТУМАНА)

Sin muedo



Вспомним - Бозио. Чванный Петрополь
Не жалел ничего для нее.
Но напрасно ты кутала в соболь
Соловьиное горло своё...


А.Н.Некрасов. О погоде




Минздрав предупреждал, как по поводу табака, вскользь думала Мэйдей, и диггеры били тревогу. Не помогло. Когда соединили обе столичных подземки, московскую, разветвлённую до предела, и питерскую, чуть пожиже, но с двойными лифтовыми дверями, работающими до жути синхронно, получился так называемый узел Мёбиуса. Новая терминология, слегка напоминающая о культовом рассказе тысяча девятьсот пятидесятого года, опубликованном в России примерно через два десятка лет. Нет, никакие поезда не думали пропадать в межпространственных червоточинах: останки до сих пор то и дело находили под задымлёнными обломками Увража.
Снова всё запуталось. Увраж, то есть роскошная книга с картинками, вместо логичного Оврага: то и другое неучи слили у древнего писателя Гончарова. Имя огромного разлома, что одномоментно случился двадцать второго июня две тысячи энного года, в самую длинную ночь в году и на Земле, и обрушил своды на всех линиях подземной железной дороги: и кольцевых, и хордовых, и радиальных, как открытых, так и глубокого залегания. Тросы надземки от сотрясения тоже лопнули - но здания и высотные опоры с какой-то стати пощадило. Похожее наблюдалось во всех мегаполисах планеты: слишком уж бескомпромиссно её разрыли, а ведь не в одной старой Москве были подземные ходы и разливы рек, подобные морям, но заключённые в парапет или трубу. Чванный Петрополь, бывший Санкт-Петербург, морская волна исправно подмывала каждую весну, отчего раньше закрывались целые линии. Теперь - вообще вся подземка.
"Питер хорош, но и Москва не лучше. Москва - Питер, вот и нос вытер, - учила прабабушка старой прибаутке, изображая тыльной стороной ладони идеально прямую железную дорогу. - Всем скептикам нос утёрли, а сотворили-таки город-уникум".
читать дальше

19:23 

СТУЧАТЬСЯ В ДВЕРИ ТРАВЫ

Sin muedo

Глава вторая

Ну да, ну да! Френсис не женщина, потому что имя позволяет. И оттого ещё, что в нашей славной психованной армии традиционно служат только мужчины. Несмотря на то, что из баб получались самые лучшие шаманы, не говоря уж о ведьмах. Ведьмак - далеко не ведьма женского пола. В том смысле, что ему до них как небу до земли. И прорицатель Тиресий, классик нашего жанра, насильственно обратил себя в женщину, чтобы успешнее работать на избранном поприще. Всё так. Только зачем ворошить здесь и сейчас такие вот неактуальные вещи?
Надо сказать, Фран держится весьма бодро для человека размытой гендерной ориентации, не понимающего, на каком он (она), собственно, свете. И обременённого кучей бледных существ, условно - младенцев. Возрастом от двух внутриутробных месяцев до пяти внеутробных лет, но все примерно одинакового размера - живая иллюстрация к брошюре против аборта, тот, кто публиковал это непотребство, явно желал, по всей видимости, растрогать человечество. Кое-кто из самых ранних напоминает личинку термита, которыми мы все здесь питаемся, у более поздних - розоватый пузырь вместо головы, ласты недоразвитых конечностей и бессмысленно тёмные пятна вместо глаз. На иных словно бы надета маска из грубой красной глины, а руки, ноги и ведущий в никуда пупочный канатик выглядят скопищем переплетенных трубок. Кое-кто хвостат и весь покрыт тончайшими волосками - такие кажутся почти хорошенькими, если бы не повсеместные кровавые жилки: от них кажется, что мех прорастает прямо из скользкой цыплячьей плоти.
Напоминает известную мысль: человек - бледный червяк, то же спирохета, в коконе высоких технологий. А без них - почти что нуль. Говорят, если оградить личинку от высоких излучений "с небесного верха", он не разовьётся, так и останется уродом и идиотом. Любопытно: на человеческом зародыше кто-нибудь такое пробовал или только над приматами поиздевались? Получается как-то однобоко...

читать дальше

21:15 

РОМАН В БДСМ-СТИЛЕ

Sin muedo


Граф Шмен де Фер в Лючию Нимурмур
Влюбился без каких-нибудь оглядок;
Разделало стрелой в сплошной ажур,
Прошибло страстью аж до самых пяток.

Роскошный он букет ей преподнёс:
В обвёртке из листа острейшей стали -
Пук тонких, гибких и стрекучих лоз.
Но "фи" все родичи презрительно сказали.

Колье-ошейник он вручил ей в срок -
Весь в бриллиантах и душист, как дыня, -
Не позабыв шевровый поводок
На мастерской работы карабине.

Но папа с мамой отвернули нос,
Не оценивши жениховой дани:
"Ведь наша дочка - не дворовый пёс,
И больно ранят самоцвета грани!"

Всё ж был упорен наш готичный дом:
Он, нижнюю не отпустив на волю,
Вмиг обручальным пригвоздил кольцом,
Где трискель чёрный на сребряном поле.

И был уже настолько он силён,
Во всех свершеньях - несравненно ловок,
Что свадебное платье сам ей сплёл
Из белоснежных шёлковых верёвок.

Но тётушка сказала: "Не бывать
Малютке нашей в лапах каннибала!"
А дядюшка: "Мне кажется, что рать
Давно по этой ниве проскакала".

Когда погрязли близкие в войне,
Кот-Сфинкс и Нимурмявская невеста
Вмиг смылись, обнаружив на Луне
Нигде не бывшее - незнаемое место,

Где счастливы без дураков и дур
Граф Шмен де Фер с графиней Нимурмур.

16:45 

РЖАВЬ

Sin muedo


Когда папа снаряжал "Победу"-внедорожник для поездки по дальним магазинам - добыть съедобный дефицит, - или когда мама гуляла с Надей мимо заброшенного детского санатория, или когда сама Надя, чуть подросши, собирала даровую лесную малину с ежевикой, рядом всегда, как по заказу, обнаруживалась площадка со старыми парковыми аттракционами.
- Раньше такие были в каждом дворе, - говорила мама. - Не пластиковые, как теперь. И не такие кричащие - синее, зелёное, желтое, красное.
- Курвина раскраска, - подхватывал папа, отчего мама сильно и непонятно обижалась. - Многоцветная радуга. Цвет равен материалу и предмету. Слинял - и самой вещи капец.
Но в том, что современные детские площадки выглядят невсамделишными, сходились оба. Со старинных больших качелей, карусели или автомобильчика покрытие сходило слоями - зелёное, голубое, белое, - обнажая прочную основу, покрытую словно патиной: отцово словцо. Рыжевато-шоколадный оттенок устанавливался сразу, не сходил, не дряхлел и по-своему берёг металлическую основу от гнили. Касаться лёгкой шероховатости было славно: на руках оставался кисловатый запах и вкус, который Надя про себя называла папиным. Примерно так начинало пахнуть от него, когда брал дочку на колени - надёжные, как железный остов качелей с последней дубовой поперечиной сиденья. И баюкал на них, пока не начинал выпирать какой-то скрытый болт. Мама тогда рассердилась и сняла дочку, притиснула в объятиях, так что Надя, помнится, закапризничала. А папа сказал, что полно - ничего же такого не случилось. Не одна же из материных подруг, а родной отец ласкает.
читать дальше

21:42 

СТУЧАТЬСЯ В ДВЕРИ ТРАВЫ

Sin muedo

Глава первая

Как это получилось, что Амст, херова привратницкая наркотически-сексуальной свободы, стал так невыносимо праведен и чопорен, думал я, наблюдая за чинной погрузкой в аэробус живого товара. Ну, не такими в точности словами - если перевести, получится куда хуже. А я, как вы скоро поймёте, не то чтобы абсолютный скептик, но, если короче, так оно и есть.
Сопровождающие несли детей на руках, и каждый прижимал головку своего питомца к плечу. Нет, не потому что у тех бездействовали ноги - трап был крутой, а обвод двери служил финальной рамкой детектора. Один ребёнок - один спутник, слитная масса. Очередь, которую неторопливо резали гильотинной дверью на мелкие кусочки: слева направо. После каждой микрогруппы дверь задвигалась в проём, чтобы не прорвался кто-либо незапланированный или незаконнорожденный.
- Любопытно, что им показывали, нашим премированным детишкам? - спрашивает Фран. - Рембрандта, Хальса, Ван-Гога, парусные корабли, но вряд ли дом Анны Франк и Улицу Красных фонарей? Им ещё осмеливаются намекнуть на то, как их зачинают, но не на то, что и молодые смертны.
Мы с Фран напарники с немалым стажем, поэтому он перекачал в себя немалую дозу моего протестантизма и моей мрачноватой философичности.
- Стандартная кругосветка для ясельных отличников, - отвечаю я. - На очереди, как я понимаю, башни Петронас. Самый успешный сдвоенный член в мире. Музеи и рынки. Мечеть Джамек, индуистский храм с непроизносимым названием.
- Не работай путеводителем за бесплатно, Джин, - рассмеялся Фран. - Нам с тобой все равно не дадут отойти от борта даже справить нужду.
Я Евгений, Женька. Он - Френсис. Каждое из настоящих имён противно слуху другого партнёра: моё - слишком жужжащее (именно с того идущие на импорт "Жигули" назвали "Ладой"), его слегка напоминает о безумии. Такого нам не надо: мы слитная команда из двух человек, почти что одно тело с самолётом. В воздухе мы охраняем внутренности, на земле - то, что снаружи, потому что гигантскую люльку запломбировывают и разве что не заваривают в перерывах между полётами. Мы не профессионалы, мы - куда большее. Едины с приписанный к нам бортом, как два ядрышка и стояк. Если нас используют по-другому, борт должен быть того же биологического вида: тупой нос, высокий клиринг, широкий фюзеляж, хвост обрывается круто, а не перетекает в этакую аппарель, брюхо почти стелется по земле, восемь аварийных выходов на триста пассажирских мест (полтораста родителей и нянек, полтораста ребят), два туалета, в носу и хвосте. Команда - семнадцать человек, включая нас, - ко спасению не предназначена.
Такие "Боинги" используются для прогулок в чистом надземном воздухе, который сгущается и нагнетается в кабины особыми фильтрами-накопителями. Прогулки перемежаются познавательными экскурсиями.
Мы - пастухи стад.
Ибо дороже нового поколения для Земли нет ничего.
читать дальше

@темы: вампиры, оборотни и пр.

15:35 

Sin muedo

Сегодня приснился он - не кошмар, но вроде. Яркий и довольно логичный. Записываю для памяти.
На даче отец предлагает мне покататься на "Победе", едем весело,день солнечный, останавливаемся передохнуть и пообедать в строительном общежитии. Какие-то доски стоячие, вёдра с краской. Наших пятеро: отец, я, мама, кузен Славик (невидимый до поры) и подруга меня старше, вроде моя сослуживица. "Я тут отойду ненадолго по делам", - говорит папа. И исчезает.
Помещение становится полутёмным, какие-то бархатные занавеси и обои - не обои, не знаю. Красиво, но чуть тошнотворно. Подруга говорит: "Сколько можно ждать, мне надо уже стоять в очереди за билетами в театральную кассу". Исчезает.
Ещё через некоторое время Славик говорит: "Так дальше невозможно. Сюда Алексей Романович, похоже, не вернётся. Давайте я попробую найти ключ от "Победы" и мы туда заберёмся". (Надо, наверное, заметить, что в тогдашних автомобилях были простые замочные скважины под ручкой.)
Мы идём - я, мама, Славик - и видим прямоугольник земли. Не параллели, как от колес. Славик нюхает в центре его, говорит: "Хлоркой подванивает, а ключа не нахожу". Кажется, это значит, что отец тишком вернулся и угнал свою машину.
А нам теперь совершенно нельзя возвратиться. Слишком далеко от дома. Такая логика...

22:09 

Я НЕ ЗНАЮ...

Sin muedo


Я не знаю, в чем беда,
Я не знаю, в чём дела,
Что «аз есмь», но вовсе не «мы есте»,
И не стынет кровь-руда,
Не звонят колокола
По российской мудрости и чести.

Ненавидеть невтерпёж:
«Грады» не в родимый дом -
По буржуйcким угождают целям.
Крым поддели мы на нож,
Рубим дальше топором,
Мож, и Белоруссию разделим?

20:59 

КРУГОВЕРТЬ

Sin muedo


Паучиха на крыльце нити сплетает в сеть -
Процедить рассветный туман,
Розовато-млечную дымку,
Первородный бульон,
В котором тускло плавает солнце.

Солнце - круглая рыба в глуби
Занебесных морей,
Блескучая муха на удочке Бога,
Дневные облака - сырые медузы
Комки гремучей ваты,

Ваты, набухшей мирозданием,
Словно венозной кровью,
Что сочится из ран или губ,
Клубится в лонных водах
Скрюченного круглого плода,

Плода, что катится за окоём
Туда, где вздымает Борей
Гордый дымный султан.
Это пожар или костёр
Или все окна силятся удержать алое небо?

Небо рушится вместе с дождём,
Чтобы на исходе ночи подняться туманом.
Всё повторяется, как в старой сказке:
Терей ловит неводом рыбу,
Арахна прядёт свою пряжу.

18:47 

ЯR

Sin muedo
ЯR

Боюсь писать тебе часто - надоест или привыкнешь.
Страшусь не писать - забудешь или умрёшь от печали.

Не пытаюсь говорить тебе мудрёные слова - к чему бы?
Твоей душевной зрелости хватит на обоих.

Не хочу выказать излишнюю простоватость:
Ум твой изощрён и режет наподобие жала Локи.

Ты никогда не подаришь мне свой образ:
Разве моё зрение не лживо от природы?

Может статься, глаза твои по виду - спелые вишни:
Глянцевая сладость с кислинкой.

Может статься, вкус твоих губ - дорогой чёрный шоколад:
Молодая сухая горечь.

Глухоте моей не познать, как звучит твой голос -
Пламенные бархатцы сердца или рудая кровь из горла?

Фаринелли, заключённый в нерушимую раковину тела,
Богоравная Анна-Варни иль Кончита?

Не спрошу даже, мужчина ты или женщина -
Ведь и себя настолько не знаю.

Нас двое на свете. Мы свободны.
Мы вольны. Этого довольно.

Я есть R
ЯR
...ЯЯRR..
.


19:20 

Рыцарь Незадача

Sin muedo


Долог путь до Бликсенбурга, долог путь...
Пожилого одра я купил в стойбище башкортов, выложив три последних флирона из кошелька. Мне всё дули в уши, каким он был отменным производителем, покуда мог взобраться на кобылу. Лет этак десять назад. Или пятнадцать. И как был пригляден, покуда соловая масть не стала грязновато-жёлтой. И наказывали, чтоб я не особо утруждал его своей задницей - вёл в руках. По снегу, которого в степи навалило по щиколотку, а на лесной опушке - по колено. Хотя понизу прощупывалась убитая тропа. Убитая - значит плотный снег, и всё.
Есть непреложные правила насчёт того, что паладин дорог обязан ездить верхом. Правила отличаются от законов тем, что не писаны или писаны вилами по воде. Концом катценбальгера по жёсткой корке сугроба. Их надо знать хотя бы ради того, чтобы игнорировать, когда тебе это удобно. Потому что лошади не умеют ходить на лыжах, в отличие от тебя.
Зато на ядрёный конский дух с готовностью приходят вольфхунды, которые иначе вволю попользовались бы тобой.
Твёрдое под ногами не даёт заблудиться. Впрочем, если боишься такого - следуй по торговому тракту, он шире тропы раза в два и ведёт прямо к привратным башням Бликса.
Только вот уже с год как не ездят туда купцы-торгаши - уж я хоть под каким предлогом да прибился к каравану.
Хотя тогда мне и дела бы не было до городишки. Подумаешь, столица пушного и кожевенного промысла!
Степные кони послушней собак: управлять ими легко и на расстоянии. Углубившись в заросли, я сошёл с седла, насторожил арбалет и приторочил хилый мешок с пожитками поверх старого суконного плаща с начёсом. Мех на плечах, особенно свежевыделанный, греет куда лучше, но и выдаёт за компанию.
Мой рысак хорошенько пропотел, ныряя по пухлым снеговым подушкам. Я хлопнул его по крупу рукоятью кошкодёра и погнал вперёд, а сам двинулся стороной. Он даже не оглянулся - приобвык ко всяким дикарским хитростям. Только полез вперёд куда как решительней.
Я уже начал думать, что можно было бы и подсократить расстояние между конягой и мной, когда они дружно вымахнули из кустов.
Трое: два молодых, серых с белой маской на морде и тёмными ногавками на передних лапах, и один матёрый - сплошь седой. Побежка была натурально волчьей, вихлявой, с отбрасыванием ног, телосложение - таким же по виду хлипким, но размеры потрясали. Любой из них был лишь вполовину меньше моего сивки-бурки.
читать дальше

18:04 

Планета Весна

Sin muedo


Я, Дана кум Таэль, рассказываю о моём супруге по просьбе тех, с кем ныне делю крышу и ложе. Все они считают, что так можно при надобности оправдаться перед земным человеческим судом, хотя я уже говорила: подобные вещи не считаются там ни преступлением, ни даже проступком - в отличие от справедливости, что учинила я сама. А справедливость Олиррен перед глазами людей не имеет ни ценности, ни смысла помимо обратных и извращённых.
Наши с мужем имена почти совпадали. Денька, Денис и Данька, Дана, торжественное Даниэла: был у моего родителя французский побратим, а так все мы кругом русские славяне. Денис очень порадовался, когда накануне регистрации заглянул в мой паспорт. Было много иных поводов для торжества. За год с лишним, что прошёл со времени нашего знакомства, мы убедились, что круг чтения у нас почти одинаков, только что Денис всё упирал на андреевскую "Розу мира", а я была страстной поклонницей Урсулы ле Гуин. Особенно "Левой руки Тьмы" и "Всегда возвращаясь домой". С одинаковой страстью смотрели древние культовые видео, хотя он предпочитал Германа, а я - Джармена. То, чем увлекался один, казалось другому не совсем удобоваримым - горьким или приторным. Это я говорю, понятное дело, не о кулинарии. Тут мы сходились на все сто: он с наслаждением уплетал мою будничную, простецкую стряпню, я - любовно мыла кастрюли после его праздничных изысков. Мужчины по определению готовят вкуснее: сосочки на языке лучше развиты, что ли. А мы, грешницы, - кухарки за повара. Да нет, посуду мыли и убирались на нашем продвинутом чердаке мы наравне: он поверху, я понизу. Внешность у нас также была взаимодополняющая: статный белокурый "баскетболист" и стройненькая голубоглазая рыжуха. Все цвета и формы - природные. Детей до сих пор не завели, так что передать эти дары было некому.
читать дальше

19:41 

ФЕНИКС-ЕВРОПА-ВИДЕНИЕ

Sin muedo


Пиратская серьга, сквозь локоны крутые
В себя огня каскады принимая,
Их щедро отдаёт. Певец не клонит выи
Пред слякотью апреля, мразью мая.

Так Принца кавалер в тисках "железнобоких"
Не чаял ни победы, ни расплаты,
По произволу Сил и небреженью Рока
На казнь позорную отдав Стюарта.

Ах, снежный блеск зубов в изысканной бородке!
Для пуритан в нём слишком много яду.
Простор и даль времён наследует не кроткий,
Но шалый сын Гермеса и Гекаты.

Так Танец Смерти пляшут как на нитках
Империй пшик, стереотипов тени,
Привить мораль негодные попытки
И - мёдом пропотевшее варенье.

Прелат лукавый, величавая папесса,
Гермафродит священный - все вы в сборе.
Сгорает небыль, возрождаясь поднебесьем,
И пляшет трикстер в голубом просторе.

Странник по Временам

главная